|
Историю инквизиции можно разделить на следующие этапы:
«примитивная» инквизиция времен раннего христианства; императорская, которая
осуществлялась по указаниям христианских императоров римскими префектами и
губернаторами; епископальная — от распада римской империи до XIII в.;
собственно инквизиция («священный» трибунал), возглавляемая папой и
непосредственно руководимая доминиканцами и францисканцами; государственная
инквизиция, проводимая совместно светской и церковной властью (князем, королем
или императором) при поддержке церковной иерархии; испанская инквизиция,
возглавляемая великим инквизитором, назначаемым королем и утверждаемым в
должности папой римским; колониальная (испанская и португальская) инквизиция и,
наконец, всеобщая, или вселенская, она же римская, инквизиция в лице
конгрегации священной канцелярии, просуществовавшая с 1542 г. до наших дней .
В период разложения феодального строя «священные» трибуналы,
как отметил К. Маркс в отношении испанской инквизиции, становятся в руках
абсолютистской власти мощным инструментом подавления ее противников. С начала
XVI в. Испания и Португалия используют инквизицию в целях колониального
порабощения народов Америки и Азии, в период Возрождения инквизиция ведет
борьбу против гуманистического и рационалистического мировоззрения; в XVIII в.
она объявляет войну просветителям и философам-материалистам, а в XIX в.—
патриотам, выступающим за независимость колоний, борцам за объединение Италии,
за демократические реформы в Испании; папская же конгрегация инквизиции
выступает против зарождающегося рабочего движения, социализма; предает анафеме
революцию 1848 г. и Парижскую коммуну. Таким
образом, инквизиция в течение своей многовековой истории служила феодализму и
абсолютизму, колониализму и капитализму.
Вот как инквизиторы объясняли свою деятельность: «…еретики, — писал
Августин, являвшийся крупнейшим христианским теологом раннего феодализма,—
убивают души людей, в то время как власти только подвергают пыткам их тела; они
вызывают вечную смерть, а потом жалуются, когда власти осуждают их на временную
смерть» . По Августину, наказание ереси — не зло, а «акт любви». Если, согласно библейскому учению, неверная
жена подлежит наказанию, то с тем большим основанием подлежит наказанию
изменяющий церковным догматам вероотступник.
Законно с этой целью применять и пытки, наносящие вред всего лишь
грешной плоти — «темнице души», если с их помощью можно возвратить еретика на
путь истинный.
На самом же деле борьба с ересью вырождалась в борьбу за
имущество тех, кто подвергался гонениям. Официальная ересь средневековья —
городская, указывает Ф. Энгельс, была направлена главным образом против
церковников, на богатства и политическое положение которых она нападала.
Подобно тому как впоследствии буржуазия требовала дешевого правительства, точно
так же и средневековые бюргеры требовали прежде всего дешевой церкви.
Инквизиция во Франции, к примеру дошла до того, что запретило
верующим иметь свою Библию и читать ее даже на латинском языке, что становилось
прерогативой исключительно духовенства. Этот запрет церковь не замедлила
распространить на верующих и других стран. В Германии эдикт о борьбе с ересью
провозглашал следующее: "… оскорбление божия величества сильнее преступления
оскорбления человеческого величия. Так как бог наказывает детей за грехи отцов,
чтобы научить их не подражать своим родителям, то и потомки еретиков до второго
поколения лишались права занимать общественные и почетные должности. Исключение
делалось только для детей, сделавших донос на своих родителей.”
«…задача инквизиции,— писал французский инквизитор XIV в.
Бернар Ги,— истребление ереси; ересь не может быть уничтожена, если не будут
уничтожены еретики; еретики не могут быть уничтожены, если не будут истреблены
вместе с ними их укрыватели, сочувствующие и защитники».
Согласно каноническому праву, всякому, кто препятствовал
деятельности инквизитора или подстрекал к этому других, грозило отлучение от церкви.
«Ужасная власть,— отмечал Г. Ч. Ли,— предоставленная таким образом инквизитору,
становилась еще более грозной благодаря растяжимости понятия «преступление»,
выражавшееся в противодействии инквизиции; это преступление было плохо
квалифицировано, но преследовалось оно с неослабной энергией. Если смерть
освобождала обвиненных от мщения церкви, то инквизиция не забывала их, и гнев
ее обрушивался на их детей и внуков».
Роль врача во время процессов сводилась к тому, чтобы
обвиняемый не скончался «преждевременно» под пыткой. Врач полностью зависел от
инквизиции и по существу был помощником палача, от «искусства» которого часто
зависели результаты следствия.
Если обвиняемый обладал очень большим состоянием, то
инквизиция под предлогом, что он раскаивался не по велению совести, а по
«низменным» соображениям — из-за страха быть разоблаченным или из желания
обмануть церковь неискренним признанием с целью сохранить свое имущество,—
обирала его до нитки.
Откуда брались улики?.. Их поставляли, кроме доносчиков,
лжесвидетели — тайные осведомители на службе инквизиции, всякого рода
уголовники — убийцы, воры и т. п. элементы, показания которых не имели
юридической силы в светских судах даже средневекового периода. Против
обвиняемого принимались свидетельства его жены, детей, братьев, сестер, отца,
матери и прочих родственников, а также слуг. Однако их показания в пользу
обвиняемого не учитывались, ибо считалось, что благожелательные показания могли
быть порождены родственными узами или зависимостью свидетеля от обвиняемого.
Все свидетели были по существу свидетелями обвинения.
Обвиняемый не мог выставить свидетелей в свою защиту потому, что инквизиция
могла бы обвинить их в потворстве и сочувствии ереси.
Добиться признаний только путем хитроумно и коварно
построенного допроса инквизиторам далеко не всегда удавалось. Тогда пускались в
ход другие, не менее действенные средства — ложь, обман, запугивание,
рассчитанные на то, чтобы подавить личность обвиняемого, психологически загнать
его в тупик, вызвать у него чувство обреченности. Чтобы добиться желаемого
эффекта, инквизитор не останавливался перед прямой фальсификацией фактов.
«После угроз,— пишет Г. Ч. Ли,— прибегали к ласкам.
Заключенного выводили из его смрадной тюрьмы и помещали в удобной комнате, где
его хорошо кормили и где с ним обращались с видимой добротой в расчете, что его
решимость ослабнет, колеблясь между надеждой и отчаянием» .
У инквизиторов было множество и других «гуманных» средств для того, чтобы
сломить волю своей жертвы. Они могли держать узника годами в тюрьме без
следствия и суда, создавая у него впечатление, что он заживо погребен.
Инквизиторы не дорожили временем, они могли ждать. Они могли симулировать суд в
надежде, что после вынесения ложного смертного приговора жертва в порыве
отчаяния «заговорит». Они могли поместить свою жертву, как это делали в
Венеции, в камеру с подвижными стенами, которые ежедневно сближались на вершок,
угрожая неминуемо раздавить узника, или в камеру, которую постепенно заливала
вода.
Применение пыток инквизицией на протяжении многих веков и во
многих странах — одно из ярчайших доказательств неспособности церкви одержать
верх над своими идейными противниками чисто богословскими методами, силой
убеждения, а не силой принуждения. Теперь церковники в свое оправдание говорят,
что, дескать, пытки не были ими выдуманы, что они якобы с незапамятных времен
применялись гражданскими властями.
Нынешние богословы, оправдывающие применение пыток
инквизицией ссылкой на подобную же практику светских властей, по-видимому, не
отдают себе отчета, что они развенчивают тем самым миф о божественном характере
церковного института. Хороша «матерь страждущих» (так богословы именуют
церковь), если она вынуждена для поддержания своего авторитета прибегать к
услугам палача, истязаниями и пытками убеждать противников в своей правоте.
Когда в XVIII в. все передовые люди Европы осуждали пытки, церковь продолжала
их защищать.
О том, как совершалась казнь еретика, сохранилось большое
число описаний современников. Постепенно выработался своеобразный ритуал,
которого инквизиция повсеместно придерживалась. Обычно казнь назначалась на
праздничный день, население призывалось присутствовать на ней. Уклонение от
такого приглашения, как и проявления симпатий или жалости к казнимому, могло
навлечь подозрение в ереси.
Считала ли инквизиция себя безгрешной, не способной осудить
невиновного, бросить в костер ни в чем не повинного человека? Вовсе нет… «… если
невиновный несправедливо осужден, он не должен жаловаться на решение церкви,
которая выносила свой приговор, опираясь на достаточные доказательства, и
которая не может заглядывать в сердца, и если лжесвидетели способствовали его
осуждению, то он обязан принять приговор со смирением и возрадоваться тому, что
ему выпала возможность умереть за правду».
В конце концов, рассуждали адвокаты инквизиции, «священный»
трибунал действовал с попущения божьего и за его поступки конечную
ответственность нес сам бог. Вездесущий, всемогущий и всезнающий бог мог при
желании любую жертву инквизиции возвести в ранг святых, уготовив ей таким
образом вечное блаженство в райских кущах. А раз так, то инквизиторы могли со
спокойной совестью истязать и казнить истинных или мнимых врагов церкви, как
того и требовали интересы "святого дела”…
Террористическая деятельность инквизиционного трибунала,
действовавшего на протяжении столетий в целом ряде стран, наложила зловещий
отпечаток на теорию и практику гражданского судопроизводства, из которого
исчезли под ее влиянием зачатки объективности и беспристрастности, свойственные
еще римскому праву.
Используя инквизицию, церковь и королевская власть подавляли
не только различные оппозиционные народные движения, но одновременно успешно
пополняли свою вечно пустующую казну, грабя под «благородным» предлогом
преследования ереси свои жертвы и деля между собой награбленное.
В 1636 г. инквизиция обвинила банкира Мануэля Фернандеса
Пинто в ереси. Король был должен Пинто 100 тыс. дукатов. Арестовав Пинто,
инквизиция вырвала у него еще 300 тыс. дукатов .
Волна арестов еретиков на острове Майорка в 1678 г., обвиненных в заговоре,
позволила инквизиции завладеть их имуществом стоимостью 2,5 млн. дукатов.
Эти разрозненные данные свидетельствуют, насколько прибыльным делом было
преследование еретиков как для инквизиции, так и для королевской казны.
«Дайте мне две строчки любого автора, и я докажу, что он
еретик, и сожгу его»,— не без основания похвалялся один средневековый
инквизитор. Действительно, при желании можно было любой текст истолковать во
вред автору, учитывая противоречивость Библии, многочисленных соборных
постановлений и папских энциклик и булл.
Еретиков, которые истязали сами себя, церковь не только не преследовала их, но
всячески восхваляла и прославляла. Учение же, к примеру, амальрикиан,
покушавшееся на святую святых церковной веры — частную собственность и тем
самым отрицавшее божественность феодального порядка, не могло не всполошить и
не обеспокоить и светские власти, тем более что оно быстро привлекало на свою
сторону массы обездоленных в городах и сельских местностях Франции. Машина
инквизиции при поддержке светских властей обрушилась на братьев и сестер
святого духа своей тяжестью. Их ловили, пытали, сжигали.
В начале XV в. католическая церковь представляла собой
весьма печальное зрелище. Но вот центром
церковной оппозиции в Европе становится Чехия, где местное духовенство во главе
с Яном Гусом, поддерживаемое чешскими крестьянами, мелкой шляхтой, городской
беднотой и бюргерами, выступило, с одной стороны, против роскоши и жадности
высшего духовенства и продажи индульгенций, с другой — против немецких
помещиков и дворян. Против гуситов объединились немецкие феодалы во главе с
императором Сигизмундом и церковные иерархи во главе с папой римским.
В 1420—1431 гг папа Мартин V и император Сигизмунд
предприняли против непокорных гуситов пять крестовых походов и не смогли их
одолеть. Папство и император вынуждены были пойти на уступки правому крылу
гуситского движения — чашникам, представлявшим бюргеров и шляхту. Заключив союз
с зажиточными участниками движения, церковники разгромили таборитов —
радикальное крыло гуситов, представлявшее плебейский лагерь.
Теперь можно было ограбить богатую Испанию. В 1499 г.,
кардинал Сиснерос, исполнявший обязанности генерального инквизитора, начал
кампанию за принудительное обращение мавров в католичество. В Гранаде у них
отобрали главную мечеть и превратили ее в католический храм. Ищейки Сиснероса
отбирали у жителей Гранады книги на арабском языке и сжигали их на
торжественных аутодафе. Естественно, что подобного рода насилия вызвали возмущение
среди мавританского населения. В Гранаде вспыхнуло восстание. Огромное
количество людей было изгнано из Испании. Мавры бывшего Гранадского королевства
были полностью обращены в христианство. Год спустя корона в ультимативной форме
обязала и мудехаров, проживавших в других областях Испании, перейти в
католичество или покинуть Испанию. Но на этот раз практически власти
препятствовали мудехарам уехать из страны. Большинство из них были ремесленники
и крестьяне, испанские власти были не прочь их обобрать, лишить прав,
превратить в послушную челядь. Это было подкреплено в 1525 г. указом Карла V,
согласно которому в Испании могли исповедовать мусульманскую веру только рабы.
Инквизиция ввела с 1526 г. строжайшую цензуру на книги и
прочие печатные издания. С 1546 г. инквизиция стала периодически издавать
индексы запрещенных книг, значительно более обширные, чем это делала папская
инквизиция.
Практически это выглядело так, что в Индекс заносились
произведения Бартоломе де Лас Касаса, Рабле, Оккама, Савонаролы, Абеляра,
Данте, Томаса Мора, Гуго Греция, Овидия, Бэкона, Кеплера, Тихо де Браге и
многих других выдающихся писателей и ученых; за распространение, чтение и
хранение их книг инквизиция грозила костром.
Опубликование каждого нового Индекса влекло за собой чистку всех публичных и
частных библиотек, причем не делалось исключения и для самых высокопоставленных
лиц. Так, в 1602 г. Супрема подвергла чистке книги духовника королевы.
Инквизиторы не останавливались перед прямой фальсификацией
произведений, заменяя неугодные места сочиненными ими же текстами.
В 1680 г. в Мадриде состоялось аутодафе в честь женитьбы
Карла II на французской принцессе. «…суровость инквизиторов была так велика и
народное чувство было так испорчено, что думали угодить новой королеве и
оказать ей достойную ее почесть, присоединив к брачным торжествам зрелище
большого аутодафе из ста восемнадцати жертв, значительное число коих должно
было погибнуть в огне и осветить последние моменты этих торжеств».
Нигде не проявлялся с такой выпуклостью «священный» характер
инквизиционных трибуналов, их «цивилизаторская» миссия, их «жертвенная» борьба
за пресловутые «христианские ценности», как в колониях, где эти трибуналы
служили надежным подспорьем колониального гнета и интересам эксплуататоров.
12 июля 1562 г. Ланда отпраздновал в г. Мани торжественное
аутодафе в присутствии испанских властей и индейских вождей. На кострах этого
аутодафе погибли еще уцелевшие последние реликвии древней культуры майя —
рукописи, написанные иероглифическим письмом, статуи, художественные сосуды с
изображениями. Многие из схваченных индейцев повесились в тюрьме до аутодафе.
Монахи вырыли из могил 70 трупов и бросили их в костер. Пока они горели,
оставшиеся в живых жертвы инквизиции, одетые в санбенито, подвергались
истязаниям и издевательствам.
Испанцы «совершали неслыханные жестокости, отрубая носы,
кисти руки и ноги, груди у женщин, бросая их в глубокие лагуны с тыквами,
привязанными к ногам, нанося удары шпагой детям, которые не шли так же быстро,
как их матери. Если те, которых вели на шейной цепи, ослабевали и не шли, как
другие, им отрубали голову посреди других, чтобы не задерживаться, развязывая
их».
Описания таких жестокостей и расправ, напоминающих фашистские
кровавые деяния, мы находим в трудах доминиканца Бартоломеде Лас-Касаса,
записках конкистадора Берналь Диаса дель Кастильо и многих других участников и
свидетелей завоевания Америки.
После того как на Антильских островах были перебиты почти
что все индейцы и куда стали ввозить рабов из Африки перед инквизицией встал
вопрос. Ввоз рабов был дорогим удовольствием, ведь за них следовало платить, а
индейцев конкистадор получал в «опеку» бесплатно; терять эту бесплатную рабочую
силу в угоду инквизиторам было вовсе не в его интересах. Исходя из этих
соображений, Филипп II декретом от 23 февраля 1575 г. лишил инквизицию права
привлекать индейцев к суду и ответственности за преступления против веры.
Вот что писал историк инквизиции Медина, получивший в свое
время доступ к архивам таковой: «…когда
в конце 1884 г. я переступил порог монументального архива, расположенного в
небольшой деревушке Симанкас, мне и в голову не пришло, что именно там хранятся
бумаги трибуналов американской инквизиции или что когда-либо я займусь подобной
темой. Тем не менее я начал просматривать эти бумаги, в надежде обнаружить
некоторые важные факты, относящиеся к колониальной истории Чили... изучая их, я
все больше и больше убеждался в том, что эти документы представляют огромный
интерес для познания жизни американских народов, находившихся под властью
метрополии. Одновременно я убедился, что все написанное до тех пор об
инквизиции не соответствовало богатству обнаруженных там документов.”
В своих трудах, непревзойденных по сей день по охвату
документального материала, Медина
впервые раскрыл во всех подробностях преступную деятельность инквизиции
в американских колониях Испании. Однако труды Медины при его жизни не получили
широкого распространения в Латинской Америке, главным образом потому, что они
выходили ничтожными тиражами в 200—400 экземпляров, которые быстро скупались и
уничтожались церковниками и их единомышленниками.
Если в XVI и XVII вв. инквизиция главным образом охотилась
за различного рода мнимыми или действительными отступниками от католической веры,
колдуньями и богохульниками, то в XVIII в. ее деятельность была направлена в
первую очередь на искоренение политической крамолы сначала в лице сторонников
французских энциклопедистов, а затем сторонников французской революции и
независимости колоний от испанской короны.
Первым борцом за независимость колоний, погибшим на костре инквизиции, был
Гильермо Ломбарде Гусман. Судя по материалам заведенного на него инквизицией
дела. Ломбарде Гусман предлагал даровать свободу рабам, разрешить им заниматься
«почетными ремеслами» и уравнять их, а также всех негров, мулатов, индейцев в
правах с креолами.
Показательно, что церковники до самого последнего времени
отстаивали «законность» расправы над Джордано Бруно. В 1942 г. кардинал
Меркати, комментируя процесс над знаменитым Ноланцем, с цинизмом утверждал:
«Церковь могла, должна была вмешаться — и вмешалась: документы процесса
свидетельствуют о его законности... Если приходится констатировать осуждение
(т. е. убийство, сожжение Бруно), то основание
его следует искать не в судьях, а в обвиняемом».
Кардинал Беллармино, принимавший активное участие в расправе
над Джордано Бруно обессмертил себя требованием предавать сожжению молодых
еретиков на том основании, что, чем дольше они живут, тем большему проклятию подвергнутся.
Но когда он утверждал, что открытие Коперника сорвет весь христианский план
спасения человека, то говорил истинную правду. Инквизиторы ошибаются во многом,
они полностью ошибаются в области моральных принципов, но они почти никогда не
ошибаются в отношении тенденции развития. Они предугадывают будущее какой-либо
идеи, как собака чует, куда ведет след...».
В последнем издании Индекса фигурируют около 4 тыс. отдельных
произведений и десятки авторов, все сочинения которых запрещены. Этой высокой
чести удостоились Оноре де Бальзак, Джордано Бруно, Вольтер, Томас Гоббс,
Гольбах, Д'Аламбер, Рене Декарт, Дени Дидро, Эмиль Золя, Жан Лафонтен, X. А.
Льоренте, Жан Мелье, Морелли, Эрнест Ренан, Жан Жак Руссо, Бенедикт Спиноза,
Жорж Санд, Давид Юм.
Запрещены отдельные произведения Ф. Бэкона, Пьера Бейля, Иеремии Бентама,
Генриха Гейне, Гельвеция, Э. Гиббона, Виктора Гюго, Эммануила Канта, Этьена
Кабэ, М. Ж. Кондорсе, Виктора Консидерана, Ламенне, Ламеттри, Джона Локка,
Мармонтеля, А. Мицкевича, Д. С. Милля, Ж. Б. Мирабо, М. Монтеня, Ж. Монтескье,
Паскаля, Прудона, Л. Ранке, Рейналя, Робинэ, Стендаля, Флобера и многих других
выдающихся мыслителей, писателей, ученых.
Насколько эффективен был Индекс? До французской революции
1789 г. Индекс был весьма действенным оружием церкви и феодальной реакции
против всего прогрессивного. Однако в XIX и в особенности в XX в. он потерял
свою прежнюю силу и значение до такой степени, что Ватикан перестал
рекламировать его и даже не пускал в открытую продажу. Таким образом, сам
Индекс запрещенных книг превратился в своего рода запрещенную книгу. Быть
включенным современному автору в Индекс представляло для него отличную рекламу,
и многие авторы даже гордились тем, что их произведения попадали в список
запрещенных книг Ватикана.
P.S. "...после 11.09.01 в
США было допрошено более 10 000 человек, большинство из них - лица арабского
и/или мусульманского происхождения; 2000 были взяты под стражу. Закон о
неприкосновенности личности (hebeas corpus) и презумпция невиновности были
отменены."
|
