"…славянофил знает только то, в чем соглашается с Вами, а в чем не соглашается, того не понимает и не хочет слушать никаких объяснений или все Ваши объяснения перетолковывает самым диким образом". Чернышевский Н.Г.

    Герцен, 23 июня 1843 г. записал: "Славяне в будущем, вероятно, призваны ко многому, но что же они сделали в прошедшем со своим стоячим православием и чуждостью от всего человеческого?” В таком контексте  славянофилы, "славянобеснующиеся” — деятели, в воз­зрениях которых интерес к славянству сделался не только карика­турен, нелеп, но и ретрограден, опасен. Славянофильство стало «костью в течении образования». Между тем «славянобеснующиеся» имен­но полагали, что «в настоящую минуту кипучая жизнь только и видна в благородной крови славянской». Так, к примеру, думал Ф.В. Чижов.

    В некоторых ран­них записях московского дневника того же Герцена, славянофильство увязывается с правительством, с охранительной идеологией и практикой, славя­нофилы — составители политических доносов, враги свободной мысли: "Славянофильство приносит ежедневно пышные плоды... Or donс вместе с ненавистью и пренебрежением к Западу — ненависть и пренебреже­ние к свободе мысли, к праву, ко всем гарантиям, ко всей циви­лизации. Таким образом, славянофилы само собою становятся со стороны правительства и на этом не останавливаются, идут далее. Правительство теснит бессмысленно, оно имеет шпионов, которые доносят вздор, оно за вздор бьет казнями и ссылками, но нет настолько образованных шпионов, чтобы указывать всякую мысль, сказанную из свободной души, чтоб понимать в ученой статье направление и пр.”

    Глубокая, убежденная антиреволюционность славянофилов, их враждебность движению народных масс неоспоримы, здесь не было расхождений между славянофилами и западниками.

    В полемике 1864 г. с А. И. Герценом Ю. Самарин дал исторически точную характеристику оппозиционности славянофилов: «Вы утверждаете (по-моему, несправедливо), будто бы в славянофиль­ской школе произошла перемена фронта в отношении к правительству; в ответ мне следовало бы сказать и доказать, во-первых, что мы никогда не были систематическими врагами правительства как  такового; во-вторых, что мы и теперь отнюдь не берем на свою душу ответственности за все его действия; в-третьих, что изменя­лась не сущность воззрения, а, так сказать, позитура наша и тон речей, и что эта перемена совершенно естественна и законна, так как ей предшествовала перемена в настроении самого правитель­ства, которое утратило прежнюю свою уверенность в самом себе и мечется во все стороны, прося совета и помощи».

   В апреле 1861 г. под впечатлением первых кре­стьянских выступлений против «Положения 19 февраля» Ю. Сама­рин писал И. Аксакову: «…мы долго толковали о разобщении сос­ловий, об изолированности народа и т. д., но, встретившись с этим явлением лицом к лицу, я невольно содрогнулся. Весь наш официальный мир, начиная от станового пристава до министров, все наши учреждения, одним словом, все, что имеет форму учрежде­ния, в глазах народа заподозрено. Это ложь, обман, никому и ничему он не верит… Над всем этим носится в его представлении лич­ность разлученного с ним царя, что-то вроде воплощенного про­мысла, но это вовсе не тот царь, который назначает губернато­ров, издает высочайшие повеления и передвигает войска, а какой- то другой, самозданный, мифический образ, который завтра мо­жет вдруг предстать ему в лице пьяного дьячка или бессрочно отпускного. У нас осталось одно средство вразумления — это выстрелы».

   В этих словах Самарина едва ли не полное отречение от славянофильских представлений о русском народе. Верно подметив антифеодальный, глубоко враждебный подлинному самодержавию характер крестьянского цезаризма, Самарин в минуту обострения классовой борьбы раскрыл подлинное отношение славянофилов к русскому народу.

   Плеханов, отождествлял славянофильство с теорией «официальной народности», утверждая, что славянофилы стремились «увековечить отсталость и бессилие крепостной России».

   На социальную природу славянофильства указал Н.П. Колюпанов. Воз­ражая Пыпину, который объяснял появление славянофильского учения Хомякова влиянием романтизма и немецкой философии, он писал: «Хомяков был помещик, никогда и нигде он не отка­зывался от этого социального положения, следовательно, в нем и лежит разгадка. Для того, чтобы найти точку отправления ми­ровоззрения Хомякова или, другими словами, общую черту сла­вянофильского учения, необходимо выяснить значение дворянст­ва и существовавших в среде его традиций».

   В середине 50-х годов Н.А. Цаголов, рассматривая в обобщающей работе экономическую программу славянофилов в период подготовки реформы 1861 г., весьма убедительно доказал, что они, заботясь в первую оче­редь о сохранении большей части земли в руках поме­щика, стремились перевести свое хозяйство на капита­листические рельсы, а отстаивая наделение крестьян землей за выкуп с сохранением общины, преследовали свои классовые, помещичьи интересы. Цаголов показал также деятельность славянофилов в направлении бур­жуазной перестройки аграрных отношений в России, однако в заключении возвратился к плехановской оцен­ке этого течения как реакционного и близкого теории к  «официальной народности».